Весной 2026-го группа «Ыспай бит» представила «возможное будущее татарской музыки» — свой новый альбом «ӘЙБЕРЛӘРНЕҢ БАР ҮЗ ҖЫРЫ». Большинство текстов для него написал анонимный поэт Ирекле-буа, взявшийся за песни на татарском, по словам музыкантов, пережив клиническую смерть.
В альбоме можно услышать причудливое сочетание футуристической и ретро-музыки с текстами о «метели скворца», медведе, вылезающем из берлоги, и путнике, который идёт по мёртвым землям. Заглавной же песней стала «Әйберләрнең бар үз җыры» («У вещей есть голоса») — определившая философию всего альбома.
Как появилась группа «Ыспай бит», почему их музыка звучит одновременно как прошлое и будущее и существует ли на самом деле поэт Ирекле-Буа — «Чернозём» поговорил с музыкантом и сооснователем группы Айдаром Хуснутдиновым.
глава 1
«Первого января он проснулся в реанимации и стал писать на татарском»
Айдар Хуснутдинов. Фотограф: Айрат Салихов
Как тебя лучше представить в интервью?
Раньше я представлялся как поэт, потому что казалось, это ни к чему не обязывает. Поэт может писать в стол и умереть под забором — такая идентичность, в которой не надо за что-то отвечать. Но недавно понял, что, может быть, я не такой уж хороший поэт, и лучше, наверное, подсвечивать другие свои идентичности. Примерно с 2006 года и на постоянной основе я занимаюсь музыкой. Последние несколько лет — профессионально, в основном этим и зарабатываю.
Как начиналась группа «Ыспай бит»?
Со мной связался автор наших текстов. Он не раскрывает свою личность, выступает под псевдонимом Ирекле-Буа. Мы вместе стали работать над песнями, сделали несколько на русском языке. Но они просто лежали, не выходили.
В какой-то момент у Ирекле-Буа начались серьёзные трудности со здоровьем. И после операции, если не ошибаюсь, 1 января он проснулся в реанимации и стал вдруг писать на татарском, хотя до этого на нём не писал. То есть в детстве общался, но больше поводов использовать родной язык ни в жизни, ни в работе не было.
У него случился эпизод клинической смерти, и после видений, которые тогда к нему пришли, Ирекле-Буа стал улавливать строчки и фиксировать их. Первый его текст на татарском получился об этом — о течении болезни и о том, что происходило за гранью.
Я буквально за вечер или два сделал для этого стихотворения электро-поповую аранжировку. Получилась первая песня «Ыспай бит», хотя тогда, в феврале 2024-го, проекта как такового ещё не было. Даже не понятно было, в каком формате мы станем выпускать материал. Это для разных артистов? Для одного? Кто будет петь? Но получившаяся песня показалась нам достаточно удачной, чтобы её выпустить. Поэтому мы обратились к Радифу Кашапову [музыкант, историк, основатель группы qaynar из Казани — прим. «Чернозёма»], и он её спел. Трек вышел под названием «Дөньялар үзгәрә» как фит группы qaynar и моего проекта Djinn City.
Как события развивались дальше?
Сразу после «Дөньялар үзгәрә» мы стали работать над следующей песней. К тому моменту Ирекле-Буа, видимо, нащупал, что татарский помогает ему рассказывать о личных вещах — и написал песню «Бишек җыры». Тот же Радиф Кашапов потом сказал, что она единственная во всём корпусе татарских песен, в которой именно дедушка рассказывает про свои отношения с внуком. В таком контексте обычно появляется бабушка. С точки зрения Радифа, для татарской музыки ценно, что появилась такая искренняя песня. Он говорил, что не знает, кто автор — но по тому, какой вышла «Бишек җыры», можно догадаться о возрасте поэта.
Мы хотели, чтобы и её тоже спел Радиф, но он отказал, объяснив, что в qaynar они всю музыку пишут сами. Исключение сделали только для «Дөньялар үзгәрә». И если мы хотим продолжать — надо придумывать новый проект. Радиф предложил назвать его «Ыспай бит» [фраза с татарского имеет несколько переводов: «чистый лист», «опрятное лицо», «щёгольский ритм» — прим. «Чернозёма»], и мы, не долго думая, согласились. Дальше проект стал в некотором роде открытым: все тексты писал Ирекле-Буа, всю музыку я, а на роль вокалистов мы пробовали разных аристов — с их разным жанровым исполнением.
Так бывает, когда человек только начинает писать собственную музыку. У меня с первой группой тоже так было. Хочется одну песню сделать в стиле регги, другую — фокстрот, третью — тяжёлый металл. Ирекле-Буа тоже так хотел, поэтому мы экспериментировали.
Кадр из клипа на песню «Бишек җыры» группы «Ыспай бит»
В основном первые песни пел Миша Урецкий, заслуженный артист Татарстана. У него такой немного эстрадный вокал, и тогда нам казалось, что это подходит для нашей музыки. Потом я пригласил поучаствовать в проекте моего друга и соавтора Тимура Митронина, с которым мы вместе составляем группу Djinn City и играем в нескольких других проектах, в том числе в Vatannar [в рамках этого проекта участники работают с корпусом поволжской музыки (татарской, марийской, удмуртской, чувашской и др.), собранной в ходе этнографических экспедиций разных лет — прим. «Чернозёма»].
Вместе мы почти перестали приглашать сторонних вокалистов. Пели сами и в какой-то момент поняли, что нам нужны живые выступления. Для них позвали на вокал Софию Озджан. Так примерно к весне 2025 года у нас сложились три постоянных участника — в таком составе уже и был записан свежий альбом «Әйберләрнең бар үз җыры».
глава 2
«Пока Ирекле-буа будет сохранять анонимность»
Создание обложки альбома «Әйберләрнең бар үз җыры» из пластилина. Фото и автор обложки Миляуша Гафурова
Почему в январе 2024 года Ирекле-Буа отправил свои стихи именно тебе?
Он написал мне раньше, в ноябре или декабре. К январю у нас уже были наброски, но мы не понимали, что с ними делать. А когда появилась песня «Дөньялар үзгәрә», картина немножко прояснилась.
Почему написал именно мне? Ну, как-то так звёзды совпали. Я тогда уже некоторое время не занимался музыкой активно. Писал, но в стол. Больше сосредоточился на программировании, делал мобильные приложения для разных заказчиков, потому что жил за границей, где жизнь была дорогая. Хотя она и у нас сейчас такой стала. В общем, там я не знал, как монетизировать свою музыку — и программировал. Собственно, с Ирекле-Буа мы начали общаться, потому что обсуждали идеи для стартапа. Слово за слово, дошло до того, что он прислал мне свои тексты.
А Ирекле-Буа правда существует? Пока то, что ты говоришь, больше звучит как крутая легенда вокруг образа группы «Ыспай бит»…
Ну, Ирекле-Буа существует в физическом мире. Ты же видела, что я тебе не врал, когда рассказывал его историю. Нет, это не выдуманный человек. Если бы я вдруг решил писать тексты за него, то ни про опыт путешествия за грань, ни про внука написать бы не смог. У него действительно огромный жизненный багаж, своя философия, куча историй, которые с ним происходили.
Например, песня «Кювет» про то, как Ирекле-Буа девять раз оказывался в кювете и потом дал Богу обещание больше так не гонять. Это правда. Многие из его песен — реальные истории, происходившие с ним.
Мне повезло, что он стал моим соавтором. Но я также воспринимаю его как своего учителя. Иногда у нас даже были с ним созвоны, длинные разговоры, где Ирекле-Буа делился своей философией, мудростью. Я такое стараюсь конспектировать — это очень сильно помогает мне понять, как устроена вселенная. С ним в целом приятно и интересно общаться.
Но если я продолжу о нём говорить, то могу раскрыть какие-то вещи, а мне бы этого не хотелось. Мы решили, что пока поэт будет сохранять анонимность.
Это его личное решение?
Да. Оно может когда-нибудь измениться, но пока вот такое.
Ладно, оставим читателям право самим решать, насколько они верят в эту историю))
Нет, мы не обманываем слушателей! Всегда честно говорим, что поэт существует, хотя и не раскрывает своего имени. Мы постоянно сталкиваемся с тем, что люди не верят — думают, это какая-то мистификация. Если им так интереснее жить, мы не против.
- От редакции «Чернозёма»Во время интервью мы договорились с Айдаром, что несколько наших вопросов он перешлёт Ирекле-Буа, чтобы тот смог ответить на них письменно. Но «к сожалению или к счастью», по словам музыканта, Ирекле-Буа отказался.
глава 3
«Иногда просто знаешь, что в небесной сетке идей уже есть такое стихотворение»
Постоянные участники группы «Ыспай бит»: Тимур Митронин, Айдар Хуснутдинов и София Озджан. Фотограф: Айрат Салихов
Расскажи, какой путь прошла группа до выхода альбома «Әйберләрнең бар үз җыры»? Если я открою ваш паблик во ВКонтакте, то увижу, что у вас был период, когда вы выпускали по песне каждую неделю. В том числе много сюжетных песен на русском языке. Например, про водителя скорой помощи.
Она, кстати, единственная, которую для нашего проекта написал сторонний композитор.
Так что происходило за это время?
Мы с Тимуром как два разнорабочих постоянно писали песни. Искали свой звук, совершенствовали качество материала в плане аранжировок, мелодий. И в какой-то момент поняли, что материала накопилось столько, что надо с ним куда-то выходить.
Пришли в Yummy Music [музыкальный инди-лейбл в Татарстане, который основал продюсер Ильяс Гафаров — прим. «Чернозёма»], где Ильяс нам сказал, что мы написали много хорошей музыки, которая может быть интересна разной аудитории, но нам надо найти своё звучание. С того момента мы старались больше опираться на собственные идеи, меньше ветвиться по разным жанрам. С 2025 года, начиная, наверное, с песни «Пустота», мы всё ближе подбирались к тому, что искали в звуке.
Текст песни «Сыерчык бураны» на татарском и русском языках. Из соцсетей «Ямьле музыка»
Пришли через полгода в Yummy Music во второй раз. Дали послушать наш новый материал. Ильяс посоветовал найти яркую, красивую вокалистку с хорошим голосом и начать работать как концертная группа. Пообещал помочь с организацией выступлений, с участием на фестивалях. Показал примеры того, как люди в соцсетях продвигают свою музыку.
Мы вообще не знали, что делать, где искать, но Ильяс нам сказал про вокалистку: «Желательно, чтобы это была София Озджан». Мы нашли её, а она была занята на другом проекте. Долго мучились, думали провести кастинг, но ничего не получалось. Потом в один момент София освободилась. Я позвал её попить кофе, и, недолго думая, она согласилась к нам присоединиться. Всё, видимо, случилось так, как и должно было быть изначально, и мы быстро собрали концертную программу.
На наши выступления стало приходить много людей. Билеты, правда, были бесплатные, но всё равно количество слушателей впечатляло. Нас звали на фестивали, в том числе на День республики, на «Дәрт Фест». Всё благодаря помощи Yummy Music. Короче, всё стало классно! Сложно было только с соцсетями. Мы долго пытались по-разному их вести, но никак не получалось. Поняли, что делать, наверное, в декабре 2025-го.
- София Озджанучастница «Ыспай бит»«Изначально я была сессионным вокалистом в проекте. Мне нравились наши записи на студии: итог, какой получался, и сам процесс. Эта музыка совершенно отличающаяся от всего, что я делаю в творчестве, но в то же время, близкая мне, во многом откликающаяся. Потом ребята предложили мне стать [постоянной] вокалисткой и я с удовольствием согласилась: во-первых, интересный проект, во-вторых, ребят я знаю уже очень давно и восхищаюсь ими».
Если большинство песен у вас было на русском, почему новый альбом вы выпустили полностью на татарском?
Просто когда начали выступать на концертах, увидели реакцию на татарские песни. Стали их больше добавлять в программу, писать новые. Какие-то переводили с русского, потому что посчитали, что таким образом подсветим в них новые грани.
У нас есть песня «Аллюзия», которая выросла из выражения «сыерчык бураны». По-татарски это «метель скворца». Ирекле-Буа, видимо, что-то услышал в этом выражении.
«Сыерчык бураны» ведь что такое? Скворец — певчая птица, которая первая возвращается с юга и начинает здесь у нас петь. В апреле обычно вновь подмораживает, и тут вдруг какие-то скворцы поют — выглядит максимально неуместно. На фоне холод, бушует стихия, вся природа будто бы против тебя, а ты поёшь. Но, как сказал Ирекле-Буа, кто-то должен петь и возвещать весну. Понимайте это как хотите.
Ирекле-Буа изначально написал «Аллюзию» на русском, Тимур её записал. Но нас не удовлетворило то, как раскрылась тема. Тогда Ирекле-Буа сказал, что песню надо сделать на татарском. Но весь текст перевести у него не получилось, и мы обратились за помощью к поэтессе Миляуше Гафуровой. Один куплет написал Ирекле-Буа, а второй — она. Кажется, в таком виде мы лучше передали идею песни, чем было изначально в «Аллюзии».
Так мы познакомились с Миляушой Гафуровой и решили продолжить сотрудничать. Какие-то песни для нового альбома она перевела близко к тексту, например, «Әйберләрнең бар үз җыры» («У вещей есть голоса»), что-то переписала по-другому, а что-то сочинила с нуля.
- София Озджанучастница «Ыспай бит»«Ребята, Айдар и Тимур, присылают мне демо, я слушаю, стараюсь вникнуть. Потом приходим на студию и ищем характер, эмоцию, стиль вокала. Работа на студии — моя любимая часть. Я выхожу оттуда всегда окрылённая и невероятно вдохновлённая. Бывает, мы по сто раз переписываем одну строчку, чтоб понять, как хотим её услышать. Потом состояние ловится, и всё идёт по маслу.
Работа над альбомом "Әйберләрнең бар үз җыры" отличалась от других записей песен. В большей степени потому, что нужно было петь татарский текст. Я не татарка, не носительница языка, и многие вещи давались мне нелегко. Но наша поэтесса Миляуша очень помогала мне с произношением, с переводами. Я ей очень благодарна за её терпение и вклад, потому что во многих моментах мне было непросто — сохранить правильное произношение и не потерять эмоцию».
То есть большинство из пяти песен нового альбома уже существовало на русском, а вы их переработали на татарский?
Ну, почти так. «Сыерчык бураны», по сути, написали с нуля, просто у неё был прототип на русском. «Аю» и «Әйберләрнең бар үз җыры» — песни в аранжировке, но с немножко другой музыкой и с другим текстом они существуют на русском.
Песня «Юл» написана с нуля, и это один из двух случаев, когда текст сочинил не Ирекле-Буа, а приглашённый автор, то есть Миляуша. Мы с Ирекле-Буа обменялись вариантами, о чём могла бы быть песня, и из его идеи выросла композиция. Я написал музыку, в которой хотел передать некую атмосферу, напел на неё рыбный текст, просто ля-ля-ля-ля-ля. Миляуша превратила это в стихотворение. Причём поначалу текст был совершенно другой: отличный, но не ложился на музыку. Тогда я предложил: «Давай попробуем взять мои рыбные слова, вот эти бэ-бэ-бэ, и найти похожие на татарском».
Местами это был очень тяжёлый и кропотливый труд, но слова нашлись. Меня это всегда поражает. Иногда пишешь стихи и просто знаешь, что вот здесь должны быть слова с такими-то звуками, и как будто где-то в небесной сетке идей уже есть такое стихотворение. Нужно только найти слова, которые ты до этого, может, и не встречал вообще. Только знал, какие звуки должны быть. Это очень странно.
А последняя песня на альбоме «Җиләк 2». Она так называется, потому что уже была «Җиләк 1». Её тоже написал Ирекле-Буа вместе с классным татарским бардом Рушаном Хаялиевым. Она про детство, про то, как в детстве поэт собирал ягоды. Ещё у нас была похожая песня про родник, который тёк около дома. Пока герой рос, менялся — родник оставался таким же. Эти две песни получились как татарская эстрада.
Мы думали: это же популярный жанр, людям надо, чтобы мы такое написали, будет отклик. Но его не было. А Ильяс из Yummy Music нам объяснил: не получилось, потому что мы не настолько уж сами любим современную татарскую эстраду, которая звучит по «Татар Радиосы» [первая радиостанция, начавшая круглосуточное вещание на татарском языке в 2001 году. Считается флагманом татарской эстрады — прим. «Чернозёма»]. Не настолько проникаемся, чтобы делать такую же музыку.
Поэтому мы поняли, чтобы все песни нового альбома звучали как одно целое, в таком ретро-стиле, — «Җиләк» нужно переделать. Тимур очень любит скандинавскую электронную музыку, и я предложил сделать песню в таком ключе. Было несколько версий, не сразу удалось найти нужный звук, но в какой-то момент он нашёлся.
- Тимур Митронинучастник «Ыспай бит»«Два моих любимых скандинавских исполнителя — Hans-Peter Lindstrøm и Todd Terje. Можно долго перечислять все их фишки, которые мне нравятся, но лучше выделить главные: их ритмы с акустическими перкуссионными петлями и их синтезаторы с богатыми текстурами. Ещё от них мне запали в душу арпеджиаторы — эдакая музыкальная радуга.
Так что на новом альбоме мне ближе всего две песни. Мой трек "Җиләк 2". Его первая версия в исполнении Руслана Сафина — простая, жизнерадостная. Вторая версия на тот же текст получилась полностью противоположной. Это уже не гимн лету, а скорее воспоминания о нём. В куплетах герой погружается в "омут памяти", в припевах осознаёт, что лето далеко позади. Тот случай, когда музыка и текст контрастны друг другу.
И мистическая песня "Әйберләрнең бар үз җыры". Слушая её, теряешь связь с реальностью. Исполняя её, ощущаешь себя шаманом. Сильный трек».
У тебя часто так бывает, что ты сначала пишешь музыку, на которую уже потом накладываешь текст?
Всю свою сознательную жизнь у меня начиналось всё от музыки. Ну, если это не были коммерческие заказы, где готовый текст уже предлагался. Поёшь что-то отдалённо похожее на слова, ищешь, что ляжет на фонетику. Но, когда начался «Ыспай бит», я на постоянной основе стал работать с чужими текстами. Все песни группы написаны на уже готовые стихи. Ирекле-Буа мне как-то говорил: «А давай попробуем оттолкнуться от музыки, мне было бы интересно». Но готовых текстов было такое количество, что мы до этой идеи пока ещё не добрались.
«Юл», получается, единственная песня, которая была написана на уже сочинённую музыку. Но её я потом тоже ещё насыщал деталями. «Юл» — это по-татарски дорога, и надо, чтобы слушатель проходил её вместе с героем песни. Я представлял себе фигуру, которая скачет на коне. А поэтесса, кстати, сказала, что, когда писала текст, представляла идущего пешком человека.
Текст песни «Юл» на татарском и русском языках. Из соцсетей «Ямьле музыка»
Мне, как слушательнице, тоже кажется, что там конь скачет.
Для музыки я вдохновлялся книгой The Years of Rice and Salt («Годы риса и соли»), которую читал незадолго до этого. Там альтернативная история, в которой вся Европа вымерла от чумы, а главный герой сбежал из войска Чингисхана. Он скачет через деревни, в которых больше никто не живёт, смотрит на эти памятники когда-то кипевшей жизни чуждой ему культуры. И этим ощущением я руководствовался, когда писал музыку для «Юл». Иногда мы все чувствуем себя наблюдателями и понимаем, что вокруг нас — некий фасад, за которым на самом деле скрыты вечные непостижимые нам штуки. Как смерть в этой книге.
На самом последнем этапе работы над песней, Миляуша помогала мне добавлять разные звуки. Она подсказывала: «А здесь представь, что герой выходит к костру, у которого сидят люди». И я добавил в концовку крики людей у костра, другие звуковые эффекты.
- Тимур Митронинучастник «Ыспай бит»«В этом проекте первичен, разумеется, текст. Это исходный материал. Если у автора текста не было особых идей относительно музыки и аранжировки, то источником моих идей становился текст. Я садился за фортепиано и делал наброски мелодий — играл и пропевал разные фрагменты текста. Параллельно в голове рождались и партии для инструментов. Следом за набросками появлялся бит, за ним — структура всей песни».
Тогда как ты работаешь над музыкой «Ыспай бита», когда текст уже написан? Расскажи, скажем, на примере песни «Әйберләрнең бар үз җыры».
Ирекле-Буа хотел, чтобы для неё был вальс. Мне самому очень близок оказался текст песни, её тема. Она про то, что у всего, что нас окружает, есть какой-то свой голос, слой под поверхностью. Примерно то же самое, что я рассказывал про «Юл». Слой, который не виден глазу в обычной ситуации, но «наша душа бывает чуткой» — как поётся в песне. И я, сохраняя ритм вальса, попытался написать мелодию, похожую на заклинание, чтобы музыка передавала немного пугающее ощущение от волшебства. Когда я слышу в песне: «Голос травы, голос росинки, как рождаются младенцы-вселенные», — боже, у меня прям мурашки. Так это мне близко всё!
Помню, в детстве смотрел «Спокойной ночи, малыши!», и там Филя с Хрюшей поменялись обонянием. Хрюша начал чувствовать тысячи запахов, как Филя, и у него закружилась голова. Он не мог справиться, не понимал, что делать, когда столько всего ощущаешь, как ориентироваться. Вот и в песне мне хотелось передать, как начинаешь сходить с ума, если чутко прислушиваешься ко всей информации вокруг.
Петь эту песню в русской версии мы пригласили Байару Такшину, она тоже какое-то время играла в qaynar. Байару с Алтая, академический композитор, но сохранила связь с народной песней, которую слушала и усвоила в детстве. Её культурное наследие, связанное с шаманизмом, очень перекликается с темой того, что у вещей есть голоса, и, возможно, отражается в её вокале. Она немного потусторонне звучит. Это бесполезно объяснять в технических терминах. Просто Байару реально волшебница и поёт так, что задевает самые потаённые струны души.
Мне показалось, она со своим талантом, видением, бэкграундом смогла бы озвучить и татарскую версию так, как нужно. Поэтому мы её позвали, и она там исполняет бэк-вокалы.
глава 4
«Музыка, которую сам всё хотел послушать, но нигде не находил»
То, как звучит альбом, вот это сочетание какой-то футуристической музыки и ретро, вы создавали специально?
Да! Вообще, всё начиналось со звучания. Мы подумали, что нам нужно дополнить концертную программу песнями на татарском. Стали думать, какой краски в палитре [современной татарской музыки] не хватает. Конечно, мы не садились думать про всех артистов, но они сами промелькнули у нас в голове.
Есть группа «ОММАЖ», которая играет романтический синти-поп — они похожи на наше звучание, но немножко с другим настроением, более лёгким, ни к чему не обязывающим. Хотя у них тоже интересные тексты. Есть «УСАЛ», понятное дело. Есть группа Juna — она сложная, с приветом академической музыке.
Все эти краски существуют, но какой-то определённой мне всё-таки не хватало. Музыки, которую всё сам хотел послушать, но нигде не находил. С такой электронной атмосферой, но при этом ощущением тайны, синестезии, где звук и визуал как будто бы перетекают друг в друга.
Мне такого не хватало, но показалось, что в нашем собственном корпусе из 70−80 песен, не помню сколько их, есть ростки подобного. А в композициях, где мы не добираем часть пазла, можем всё переписать заново, как получилось с «Юл» и «Җиләк».
Очень понятное и честное стремление — записать альбом, который удовлетворит твой же запрос в современной татарской музыке.
Не только в татарской, в любой. Я начал с того, что сидел и размышлял, чего не хватает на татарской сцене, но на самом деле — она здесь выступила как бы линзой, которая помогла мне яснее увидеть, чего мне не хватает в музыке вообще.
Просто с этими текстами так срослось. Ирекле-Буа принёс свою философию, свой опыт. Миляуша видит мир по-другому и тоже добавила своего. На этом стыке появились тексты, которые идеально располагали к написанию такой музыки. Плюс мы, видимо, накопили, выстрадали свой опыт и смогли наконец воплотить то, что всегда хотелось.
Постоянные участники группы «Ыспай бит»: Тимур Митронин, Айдар Хуснутдинов и София Озджан. Фотограф: Айрат Салихов
А можешь сформулировать, чего именно тебе не хватало в музыке?
Умения прислушиваться к своей интуиции. Не к логике, цифрам, бизнес-схемам и так далее. Это всё понятно, никто не отрицает. Но мы немножко потеряли связь со своим глубинным «я». Я не про эзотерику, а про то, что интуиция вполне реальная штука. Когды ты к ней прислушиваешься, то неожиданно, иррационально находишь самое логичное решение.
А мы разучились видеть мир вокруг нас, природу. Не только природу, пускай даже город. Смотреть вокруг голыми глазами и видеть, что скрывается за фасадом. В тех же соцсетях мы же видим только фасад, который люди предпочитают показывать. Но за ним ведь много интересного, и это можно заметить даже в коротких видео, просто мы игнорируем.
С точки зрения музыки — тебе не хватало искренности?
Сейчас соображу… В детстве нам всё было новым, полным тайн. И вот Ирекле-Буа в песне «Җиләк», собственно, рассказывает, как в детстве ты просто приходишь собирать ягоды, а соединяешься с чем-то большим. Этого мне не хватает в жизни и, наверное, в музыке.
Когда ты обращаешься к старому звуку, к ностальгическим тембрам, аранжировкам — в том числе к старой татарской эстраде, как я в песне «Юл», — ты будто бы активируешь механизмы в голове, которые помогают немного вернуться к тому, каким ты раньше был ребёнком. Когда на тебе не было столько наросших слоёв, как в подростковом или уже взрослом возрасте.
Ты слой за слоем это снимаешь. Потом синтезируешь с новым, футуристичным звуком. Синтезаторы, как ни крути, с таким ассоциируются. Получается, соединяешь прошлое и будущее — и это создаёт какое-то чувство узнавания, открытия, поиска нового способа жить счастливую жизнь.
глава 5
«Я понял, что очень сильно влюбился. Видимо, на всю жизнь»
Текст песни «Аю» на татарском и русском языках. Из соцсетей «Ямьле музыка»
Последнее время в разговорах про музыку модно упоминать моң. Как думаешь, он есть в песнях из вашего нового альбома? [непереводимое слово в тюркских языках, означающее ностальгию, одновременно радостное и печальное чувство, наподобие светлой грусти. В татарской культуре им часто оценивают художественные произведения, особенно музыку]
Забавно — у меня есть статья для Института музыкальных инициатив, в которой я когда-то описал историю казанской музыки, а теперь вот решил её переработать. Сейчас, прямо перед нашим интервью, сидел и думал о ней. Хочу встроить в текст разные интерактивы, чтобы интереснее и легче читалось.
Придумал игру: надо угадывать, есть в том или ином музыкальном отрывке моң или нет? В конце будет ответ, что правильного ответа нет. Вы сами решаете, почувствовали что-то или нет. Поэтому я не могу точно сказать, есть ли моң в песнях на альбоме. Для кого-то есть, для кого-то нет.
А лично для тебя?
Для меня, конечно, есть. Я как раз и пытался найти щемящее чувство, песни были записаны в поисках него. В них было вложено как будто даже слишком много времени, но я всё равно доволен.
Выступление Deep Forest вместе с эрзянской группой OYME. Фото: Dmitry Rozhkov
Почему ты искал это щемящее чувство именно в таком сочетании музыки, текста и всех остальных деталей, из которых состоит новый альбом?
Когда ещё в школе я начинал писать музыку, помню, меня очень вдохновляли татарские песни, особенно народные. На том слабеньком интернете я выкачивал mp3 в плохом качестве с записями из первой половины ХХ века. Пытался их сэмплировать, делать ремиксы и что-то нащупать. Тогда у меня не было никакого опыта и не удавалось воплотить все свои идеи, но первые опыты создания музыки у меня реально связаны именно с народными татарскими песнями. Ещё тогда я пробовал соединить их с современным звучанием.
Если возвращаться ещё раньше, то мои самые первые музыкальные впечатления — это колыбельные, которые пела бабушка, и народные песни, которые я слышал от деда. Они были не татарские, но всё равно народные. Их простое, безыскусное исполнение, наверное, зародило во мне первые ростки любви к музыке. Мы же обычно не помним, что было с нами в три-четыре года, а я, кажется, помню бабушку, которая над моей колыбелькой поёт какую-то песенку.
Потом, когда стал постарше, появился магнитофон и знакомый отца приносил нам разную передовую на тот момент музыку и, естественно, классику рока тоже. Супер передовой группой была тогда Deep Forest. Когда я услышал, как хип-хоп- и хаус-биты соединяются со скрипучими голосами людей, поющими африканские народные песни, понял, что очень сильно влюбился. Видимо, на всю жизнь. Чем старше становился, тем больше интересного расслушивал в музыке Deep Forest. А потом появилась группа «Иван Купала», которая то же самое сделала с русскими песнями, что меня снова сильно впечатлило. До сих пор вдохновляет этот коллектив.
Такая попытка через музыку породнить себя современного, со смартфоном, сервисами доставки и стримингами — с тем маленьким Айдаром, который слушает колыбельные бабушки и диски отца?
Тогда ещё были кассеты. Но да, думаю, ты супер верно резюмировала!
06.08.2026
Спасибо, что дочитали до конца!
Понравился текст? Считаете эту тему важной? Тогда поддержите его создателей — айда к нам в CloudTips!
хочу помочь Чернозёму
Спасибо,
что дочитали до конца!
что дочитали до конца!
