«Злу всё равно, где творить свои тёмные дела»

Эти и множество других образов можно найти на страницах кавказской фантастики — яркого литературного феномена, формирующегося уже более шести лет в современной культуре Северной Осетии и соседних регионов.

Идея, что Кавказ может и должен быть местом для фантастических сюжетов, объединила десятки авторов, которые прямо сейчас размышляют о том, что ждёт их родные республики в будущем. В том самом, где грань между человеком и искусственным интеллектом всё тоньше, перемещения во времени возможны, а затерянная кошара в горах — последнее укрытие от вездесущих корпораций.

О горном киберпанке, его истоках и будущем рассказов о будущем — мы попросили рассказать трёх писателей, одних из основоположников жанра кавказской фантастики.

Мне кажется, «кавказская фантастика» — это прежде всего люди, объединённые общей идеей. Не хочется, чтобы это был штамп, включающий в себя определённые требования. У нас много авторов, и у каждого своя вселенная в голове. Круто написать историю о «весьма странных событиях», которые происходили в твоём родном посёлке или городке, взять что-то из своей истории и как-то переосмыслить мир вокруг себя — можно в любом регионе. Кавказ — с его историей, историческими переплетениями, эпосами и прочей атрибутикой — для этого тоже весьма и весьма хорош!

Если уж нарабатывать устойчивый термин «кавказская фантастика» (или пусть будет в дальнейшем «КФ»), первой моей работой в жанре КФ был рассказ «Ларёк», опубликованный в журнале «Дарьял» в 2022 году. Это хоррор, действие которого я решил переместить в свой родной посёлок. В знакомые для меня места, атмосферу которых я смог бы передать достаточно хорошо и точно, чтобы из этого получилось некое целостное произведение.

Опыт с «Ларьком» показался мне интересным. Я подумал о том, что наши места ничем не хуже, чем легендарный штат Мэн Стивена Кинга. Ни в коем случае не сравнивая себя с монструозным мастером ужасов, скажу так: злу всё равно, где творить свои тёмные дела. Будь то штат Мэн или условный Нальчик) И лично я люблю смешивать обыденное и знакомое вокруг меня — с потусторонним и неизведанным.

Наблюдая за эволюцией КФ, запущенной журналом «Дарьял» и лично его главным редактором Аланом Цхурбаевым, могу сказать, что авторы — как и истории, и идеи, транслируемые ими — очень разные. Трудно вычленить какой-то поджанр. Я встречал всё: от юмористических миниатюр до хтонического постапокалипсиса. Может, чуть больше у нас любят историю, но и в будущее заглядывать не забывают.

Определённо точно КФ — это явление. Наверное потому, что в понимании людей Кавказ и Фантастика — это термины вообще из разных книг. А когда пробуешь сочетать несочетаемое, часто получается нечто интересное. И пропадать интерес к КФ не должен, потому что помимо пишущих людей, которых у нас в регионе очень много, есть ещё и огромная армия любителей чтения и фантастики в частности. И эти две армии, благодаря «Дарьялу», постепенно находят друг друга. Люди у нас любят свой край. И если дать им достойный, хороший продукт в виде журналов и тематических сборников, они с удовольствием это поддержат. Хочу верить в это.

Говоря о «единственном любимом» фантастическом литературном произведении, конечно, очень сложно назвать что-то одно. Но занудствовать не стану — пусть это будут «Пасынки Вселенной» (1963) Роберта Хайнлайна. Влюбился в эту повесть и в научную фантастику в целом с первых строк в старом пожелтевшем «Вокруг Света» тысяча девятьсот восемьдесят какого-то там года. Это история о людях, которые жаждут знаний, силе духа, надежде и человечности, вере в лучшее и о вечном поиске истины. А вся фантастика там — лишь удачная декорация. В этой повести люди сотни лет летят на огромном космическом корабле к другой звезде. Сменяются поколения за поколениями, и все давно уже подзабыли, для чего всё это нужно. Ничего не напоминает?

С трактовкой понятия «кавказская фантастика» и классификацией «какие произведения под этим определением стоит понимать» вопрос решается локацией и персонажами; повествование о местности Кавказской или про героя/героиню с Кавказа. А автор — от которого всё и зависит — может быть хоть невыездным африканцем. Кафка это доказал ещё лет 100 назад, написав «Пропавший без вести» — книгу про Америку, в которой он никогда не был и которую так чётко описал, что в итоге произведение переименовали в… «Америка» [и это не единственный случай в истории литературы].

Мой первый опыт работы в жанре «кавказской фантастики» — точнее, это был магический/мистический реализм — рассказ «Недогоревшая петля». В этой вещице я попытался описать вероятный узелок [петлю во всех смыслах], что иногда связывает те две линии, которые мы называем реальностью-этим-миром и её «зеркалом» [кривизна которого зависит от воображения автора] — вымыслом-фантазией. В итоге — как минимум для самого себя — этот эксперимент у меня, вроде, получился… Иначе я бы это дело забросил ещё тогда. Так как считаю себя прежде всего читателем, и только потом — пишущим прозу человеком. Предпочитаю найти и прочитать потрясающий текст, чем заработать звание автора такового [тут я солидарен с «литературным алхимиком» Хорхе Луисом Борхесом, а не с эгоцентричным нарциссом Бенджамином Дизраэли].

Так как я не люблю какую-либо «географическую фильтровку» людей, в том числе такую, как «кавказская фантастика», которая способна больше вдохновить на нацизм и на вечный бич наших наивных предков «разделяй и властвуй», то, когда я пишу в этом жанре, мне не суть важны образы и детали-идентификаторы принадлежности к какой-нибудь части людей, общины или региона в повествовании. Важна только сама попытка прикинуть вероятную вариативность будущего всего мира, человеческого. Те же Г. Уэлс, А. Азимов, У. Берроуз, Ф. Дик, Т. Пинчон, У. Гибсон, Т. Чан и т. п. не ставили себе целью писать «американскую фантастику», а просто фантазировали на тему «а что если…» и вдохновляли[ют] учёных на те открытия, которые стали нашей «общей» реальностью.

Лично я думаю, что «кавказская фантастика» интересна людям как обещание чего-то нового от вечно непростой части страны и её обитателей с высокой температурой крови. Тут шансы на необычный нарратив [где чуть ли не каждое предложение заканчивается точкой бифуркации] перманентно высоки. И чего стоит само словосочетание «кавказская фантастика» — интерес к такому не так просто расщепить количеством материала. А вот что люди хотят в ней вычитать или высказать — это уже индивидуальный вопрос к каждому участнику того или иного процесса. Лично я [как человек, который согласен с мнением, что «научная фантастика — это литературный антидепрессант»], всегда стремлюсь и ищу в ней что-то новое. Но с сегодняшней конкуренцией (ещё в 2010-м Google насчитал более 130 миллионов книг в мире, а в Средневековье их было 25 тысяч, и 80% из них — трактовки Библии) реально сложно найти или прийти к оригинальности — приходится экспериментировать.

Не хотелось бы показаться снобом, но никакой [ни то что новой, но даже] современного уровня тенденции, оригинальных образов и интересных поджанров в сегодняшней «кавказской фантастике» я пока не наблюдал — видимо, из-за глобализации и переизбытка на рынке научной фантастики [поэтому сам стараюсь экспериментировать с формой и подачей]. Всё, что мне пока попадалось: или это переброс обратно в текст популярных фантастических фильмов [хоть Дэвид Линч так трогательно просил не делать этого — даже в виде трактовки], или это «материал», взятый от первой половины приведённого мной выше списка авторов (а это, чёрт подери, первая половина прошлого века), которые переложены на кавказские сеттинг/мир/лор, обстановку и местных жителей, что больше напоминает озвучку фильмов и мультфильмов на национальные языки в 1990-х. Возможетбыть, я просто не добрался до иных и есть крутые произведения, чему — Бог свидетель — буду очень рад!

Какое моё любимое фантастическое литературное произведение? В последнее время это «Кодификация международного права». Но, надеюсь, серьёзное и лучшее — ещё впереди. Благо, есть Алан Цхурбаев и Виктор Чигир, которые очень трепетно и внимательно работают над выявлением таковых (уж не говоря про их «будущие проекты» [пока — не говоря] в этом плане). Очень им благодарен и имею большие надежды на эти проекты — для всех нас. Ведь ещё в начале этого века на вопрос Нила Геймана: «Почему вы так резко начали популяризацию у себя научной фантастики?» — азиатские организаторы НФ форума признались, что их студенты по обмену заметили одну стабильную общность у инженеров и программистов в Силиконовой долине: все они выросли на научной фантастике. И вот по прогрессу этих стран видно, насколько полезное дело делают Алан и Ко.

Первая параллель, которая приходит мне на ум при разговоре о «кавказской фантастике» — как бы странно это ни показалось поначалу, — это движение киберпанка в фантастике 1980-х. Не по форме и содержанию, конечно, а концептуально. Протестное настроение, дух, который возник в противовес ровному и предсказуемому ландшафту западной фантастики того времени, также лучше всего отражают вектор авторов «кавказской фантастики». И в не меньшей степени они похожи из-за неуловимости чётких критериев для отнесения произведения к этому направлению. Каждая ли фантастика с условно-дистопическим будущим и героями с имплантами — киберпанк? Достаточно ли наличия в истории ботов, одетых в черкески, чтобы отнести её к «кавказской фантастике»?

И там, и там, конечно же, ответы лежат не на поверхности. Но если с киберпанком спустя сорок лет всё более-менее понятно, то к каким формулировкам придёт «кавказская фантастика», нам ещё только предстоит увидеть. И наблюдать за этим процессом, думаю, будет очень захватывающе.

Полагаю, «кавказская фантастика» находится ещё в слишком ранней стадии, чтобы уверенно говорить о её ключевых чертах — как минимум, до появления больших форм в прозе. Но мне нравится наблюдать за попытками переноса классических жанровых тропов на непривычную для них почву. Подозреваю, для самих авторов подчас становится сюрпризом, какие всходы дают эти семена.

Как, впрочем, и для читателей. Мне кажется, многие приходят в «кавказскую фантастику» за внешним колоритом — как в тот же киберпанк за неоном и всемогущими ИскИнами — и внезапно находят под внешней оболочкой неожиданные смыслы.

Понятно, что реагирует каждый читатель по-разному, и ещё долго не утихнут споры о том, по каким критериям фантастику можно считать по-настоящему «кавказской». Но требовать от литературного течения, чтобы оно оставалось в заданных рамках, — дело заранее гиблое. Подобные явления живут, развиваются и трансформируются, будто органические существа. Хочется надеяться, что у этого юного создания впереди долгий и удивительный эволюционный путь.

Моей первой фантастикой, действие которой происходит во Владикавказе, стала повесть «Хронотрафик» 2021 года. Это история о молодых ребятах, в руки которых попадает технология, позволяющая отправлять информацию и физические объекты произвольно назад и вперёд во времени.

Несмотря на узнаваемые городские места, я создавал достаточно условный Владикавказ — такой, который легко может быть спроецирован на портрет любого российского города начала десятых годов. В этом случае я шёл от общего к частному: от моей любимой хронофантастики, одного из самых старых поджанров, — к не самому очевидному для него месту действия.

Я считаю, что единственно верный подход при написании какой-либо вещи — не стараться любой ценой приделывать ей образы и детали, которые противоречат внутренней логике истории.

Стихийной точкой притяжения для молодёжных субкультур и творческой тусовки Владикавказа конца нулевых и начала 2010-х стал мост через Терек, по определённым причинам закрытый для машин сразу после постройки. Это было очень знаковое, любопытное время, которое я всегда вспоминаю с теплом.

В прошлом году я подумал: если до сих пор никто из владикавказских писателей-реалистов об этом не написал, — значит, нужно сделать это самому. Так появился рассказ «Новый мост», где место действия впервые для меня так явно вышло на первый план и неразрывно переплелось с фантастической историей: мне легко верится, что я мог встречать главных героев, Лину и Лёху, на том самом мосту пятнадцать лет назад.

Прекрасный пример новой фантастики, рассказывающей о местах, героях и тропах, не самых очевидных для жанра, — мой любимый «Зоосити» (2010) южноафриканской писательницы Лорен Бьюкес. Героиня романа Зинзи живёт в Йоханнесбурге, таскает на спине живого ленивца и обладает даром находить пропавшие вещи. Странное расследование, за которое она берётся, разворачивается в удивительном мире, где уникальные фантастические допущения плотно переплетены с южноафриканской культурой и колоритом этих прекрасных и суровых мест.