Постдраматический синдром
Акустический перформанс как средство терапии для переживших классический театр
Амбулаторная карта
Высказывание, каким бы оно ни было, зашифровывает информацию знаками языка. Согласно семиотике (науке о знаковых системах – прим. ред.), языком могут быть не только слова, но и практически любые символы, создающие систему для того, чтобы донести в ней смысл до адресата. Так, классический драматический театр хоть и опирается в основном на язык литературный и в большей степени зависит от текста и реплик, произносимых на сцене актерами, но в системе его языка важную роль играют и другие художественные элементы: игра актеров, декорации, направление света, музыка на фоне. Все вместе создает театральное высказывание. А зритель воспринимает его полностью только тогда, когда видит работу всех шестеренок одновременно.

Вечные поиски деятелей искусства – поиски новых художественных языков, когда старого уже не достаточно для перехода на новый уровень разговора. Это явление свойственно всем сферам искусства, но именно в театре, который почти не ограничен в выборе знаков и их систем, оно стало заметно особенно.

Попытки отойти от классического художественного языка вылилось в самостоятельное направление – постдраматический театр, или постдрама. Его режиссеры стремятся найти замену классическому театральному языку и предложить нечто новое, более для них подходящее. Главными средствами выразительности в таких спектаклях выступают не классическая сюжетная фабула, игра актеров или драматический текст (все это может попросту отсутствовать), а заимствованные из других искусств, например, танцевальная пластика, музыка или свет. Пространство такой постановки не ограничивается театральной сценой. В зависимости от конкретных идей и задач постдрама может задействовать любое помещение или улицу. При этом постдраматический театр допускает почти полное слияние с другими искусствами и образует с ними мультижанровые проекты. Часто именно на этом он и основывается: несколько творцов из разных сфер искусства объединяют усилия для создания общего произведения. И таким произведением становится именно спектакль.

С руки было бы сравнить постдраматический театр с перформансом, но, в отличие от него, постдрама не отдельный вид искусства. Это все еще театр, просто поменявший язык для более удобного разговора на новые темы, а возможно, и с новым зрителем.

В перформативном искусстве произошел полный разрыв с актерской игрой. Оно стремится использовать только подлинные эмоции и переживания, а его участники ничего не «играют». Поэтому в перформансе так часто демонстрируется боль, не мнимая, самая настоящая – нанесенная физическими повреждениями, а перформерами могут выступать маленькие дети и животные: они не способны притворяться, их поведение во время выступления непосредственно. В некотором смысле перформер – экстремальный исследователь, он может лишь предполагать, какую реакцию встретит и к чему приведет его произведение. Марина Абрамович во время легендарного «Ритм 0» (перформанс заключался в том, что перед зрителями лежали несколько различных предметов: от розы до ножниц, с ними и телом художницы публике разрешалось делать все что им захочется - прим. ред.) едва не рассталась с жизнью, а исполнению «Точки опоры» Оли Кройтор без каких-либо причин начал мешать случайный прохожий.

Постдраматический спектакль пока еще строится на отрепетированных действиях труппы и остается полноценным законченным высказыванием. А авторы не только представляют его себе полностью, но и тщательно подбирают к нему слова из художественного языка. Смысловое «о чем» – сохранилось, претерпело же изменения формальное «как»; а говоря конкретнее и повторяясь: зашифрованная в высказывание информация осталась на своем месте, в постдраме изменили форму ее доставки до публики.

Но безусловно, несмотря ни на что, постдраматический театр – это эксперимент. К нему необходимо быть заранее готовым не только творцам новой (пост)драматургии, но и их аудитории. Случайному зрителю крайне сложно вникнуть в происходящее на сцене без необходимых знаний. Ему нужно если не прочитать перед походом на спектакль книгу (как этого будет желать один из героев нашего материала), то хотя бы знать немного об участниках постановки и его авторах. Без минимального культурного багажа впечатления от театра останутся смешанными, а художественный жест будет прочитан не до конца.

Герои этого материала – молодые музыканты, поэты и художники, которые объединили свои силы и творчество и, возможно даже невольно, приобщились к развитию постдраматического театра в России. В ныне закрытом московском клубе или в пространстве без сцены, с музыкальными инструментами в руках или бенгальскими огнями, в полной темноте или окруженные светом, – они говорили со зрителем, между собой, сами себе. А что публика смогла услышать и перевести на консервативный, но богатый русский язык - читайте далее.
АКТ I
ШХД: ЗИМА
28 марта в московском клубе Pluton завершился мультиплатформенный арт-проект «ШХД: ЗИМА» московского поэта Ильи Мазо. Финальным аккордом масштабного творческого замысла стал необычный спектакль, в создании которого приняли участие музыканты новой поэтической волны: Хадн Дадн (Варя Краминова), Синекдоха Монток (Савва Розанов), Вера Сажина, Zu Ye Fa, Терпение (Сергей Дмитриев). Они-то и показали, как заканчивается зима.
Московский клуб Pluton – это бывший заводской цех по производству СВЧ-приборов. Кажется, глубоко в душе он им и остался, несмотря на то, что с 2016 года вошел в состав центра дизайна и архитектуры Artplay. Новое концертное пространство почти не реставрировали, а поэтому посетители проходят через коридор, откидывают руками преграждающие путь плотные завесы из ПВХ и оказываются в небольшом помещении с высоким потолком. Стены облицованы битым белым кафелем и изрисованы граффити, которые загадочно переливаются, когда их касаются лучи прожекторов на сцене. На подмостках в этот раз настенные ковры вместо занавеса, потертая железная кушетка без матраца и чугунная батарея. Если бы для "ШХД: ЗИМА" в Москве не нашлось подобного места, его следовало бы создать.

Начинает играть музыка. В спектакле она состоит из простейших звуков русской жизни: хруста снега, гудения люминесцентных ламп, писка сигнализации. Постепенно гул перерастает в настоящую музыку, но звук инструментов уже невозможно отделить от многоголосия жизни. На сцене появляется Илья Мазо и медленно, нараспев произносит:
Зацвел декабрист
На грязном окне
Под пьяную ругань
В проклятой стране

Я тебя грел
Я тебе пел
Цвети обо мне
Лицо поэта искажает гримаса, а за его спиной, на экране, распускается огромный красный цветок. Так начинается история о зиме, зафиксированная одним человеком.
Спектакль "ШХД: ЗИМА" основан на одноименной поэме Мазо, которая, в сущности, представляет собой сборник коротких дзен-стихотворений, наполненных русским колоритом. Каждое из них имеет точную дату, определяющую место в книге, и время, когда его следует прочитать. Таким образом, читатель день за днем проживает историю героя от начала и до конца. В этом и заключается весь сюжетный каркас, позволяющий называть сборник стихов поэмой. Стоит сказать, что время года в произведении субъективно и не зависит от календарных дат. Зима здесь – наименование миросозерцательное, его источник исключительно то, что происходит перед глазами героя.

Сложение стихов в дзен-буддизме – один из динамических способов медитации. Поэт должен создать произведение, но так, чтобы ничего нового и личного в нем не было. Стихотворение отражает мир таким, какой он есть, без участия автора, что в самом эгоцентричном из искусств почти невозможно. Считается, именно так человек может прервать отвлекающий его поток мыслей и увидеть, кем является на самом деле.

Мир "ШХД: ЗИМА" состоит из фрагментарных зарисовок простого человеческого быта. Здесь заспанные таксисты смотрят на сломанные урны, продавщицы за кассой суетятся в преддверии Нового года, и чувствуется, что лирический герой выглядит во всем этом лишним наблюдателем. Он не стремится принять участие в происходящем, чтобы не нарушить внутреннюю гармонию. Сложно сказать, эстетизирует ли Мазо голую реальность, потому что действительно способен видеть ее красоту, или поэма – вынужденная попытка обрести гармонию. То есть поверить в ее существование среди матерящихся школьников, играющих в окружении пустых бутылок, черных куполов церквей и вынужденном выборе гражданской позиции (стихотворение с такими строками датировано 17-м марта 2018-го года). Правильным будет не делить, а принять "ЗИМУ" именно такой, какой каждый видит реальность – когда-то восхищается узором на окне электрички, а в другой раз болезненно морщится от ругани соседей, обязательно осуждая их про себя. Именно из этого принятия рождается "ШХД: ЗИМА". Короче об этом сказано известной мантрой: «Всеобщее изобилие наполняет моё сердце». А поэзия – это безусловная ценность.


Проект Ильи Мазо мультиплатформенный и включает в себя несколько элементов. Самым популярным стала компьютерная игра-инсталляция, в которой игрок погружается в атмосферу двух заснеженных дворов собирательного провинциального города N. Кроме персонажа, в нем никого больше нет. Можно готовить себе на кухне ужин под белый шум телевизора или гулять вокруг дома, наблюдая, как трактор безрезультатно чистит улицы. Было забавно читать негативные отзывы, дескать, зачем тратить время на игру, в которой все то же самое, что и в обычной жизни. А смысл в том и заключается: игра заслуживает внимания потому, что именно так и живет большинство из нас.
Также в проект вошли: музыкальный альбом, фильм, в котором под гудение бытовых электроприборов люди напевают сами себе строки поэмы, как это делается, когда остаешься наедине с собой, и "ожившие страницы" – короткие анимационные видео, иллюстрирующие визуальными образами фрагменты "ШХД:ЗИМЫ". Каждый из элементов масштабного проекта дополняет друг друга и вносит что-то свое. Например, без анимированных иллюстраций часть стихотворений не получила бы своей сюжетной развязки, для некоторых ее героев весьма трагичной.


Спектакль, как завершающий этап, объединил в себе главное всех остальных форматов. На сцене Мазо поет про выезжающий из-за угла автомобиль Skoda и танцует в огнях служебных мигалок. После, высоко затягивает: "Под ногами фата и бриллианты", но при этом одет в ватник и лопатой убирает снег. В происходящем отсутствует какая-либо формальная последовательность. Постановка не соблюдает даже хронологию дат, которую поэт сам обозначил в поэме. Явление, впрочем, характерное современному постдраматическому театру, который заостряет внимание не на сюжетной фабуле (она может попросту отсутствовать), а дает свободу пластическим идеям и пространственным фантазиям. В спектакле вещественные метафоры и знаки говорят больше, чем сами актеры.


Луч прожектора, похожий на свет открытого ночью холодильника, переносит взгляд зрителя со сцены в зал, где на импровизированных ступеньках абстрактного подъезда парень и девушка (Сергей Дмитриев и Варя Краминова) с молодецким задором поют под гитару. Раздаются "песни московской юности" на тексты все той же поэмы Ильи Мазо. Интересное наблюдение: происходящему на сцене аудитория почти не подпевала. Возможно, потому что подпевают, как правило, словам, но в постдраме они не так важны и служат лишь еще одним способом создания образа. При этом во фрагменте с подъездом и гитарой отчетливо слышны поддерживающие голоса. Видимо, знакомая каждому картина невольно диктует правила поведения – петь вместе с приятной компанией. Граница между артистом, зрителем и сценой стирается окончательно как и между образом реальным и сценическим. Девушка прерывает пение и так по-родному произносит: "Ребят, пойдемте покурим?". Наталкивается на непонимающий взгляд слушателей и повторяет: "Пойдемте курить". Так объявляется антракт. Артисты встают с импровизированных ступенек и вместе со всеми, общим потоком, выходят из клуба на улицу. Мимо стены проходит человек в желтой куртке и с сумкой-холодильником "Яндекс. Еды" за спиной. Заметивший его зритель озадаченно спрашивает соседнего: "Это ведь Мазо прошел?" – когда на протяжении часа в камерной обстановке со сцены демонстрируется реальность, уже сложно сказать, случайное ли это совпадение или еще один образ спектакля, навязчивый символ сегодняшнего дня.


Действие "ШХД: ЗИМЫ" хочется сопоставить по музыкальной форме с вокальным циклом "Четыре стихотворения капитана Лебядкина" на музыку Дмитрия Шостаковича и слова Федора Достоевского, взятые из романа "Бесы". Есть у Мазо даже образ своего таракана, который на обращение героя отвечает ему собственным голосом, пробирающим до мурашек. Но стишки капитана Лебядкина демонстрируют трагедию персонажа. Его произведения содержат высокую тему, которая падает в грязь невежественной и пошлой поэтики. Стихотворение на мотив бездушной природы прерывается: "Тут у меня еще не докончено, но все равно, словами!" Илья Мазо противоположен Лебядкину, его стихотворения не имеют вычурных амбиций, которым не соответствует доступная таланту форма. В простоте поэтики и высоте темы присутствует гармония, и с ее помощью в стихотворении возможно назвать прибывающую электричку руками суженого. Мазо признает гениальность Достоевского, но читать его не любит, считает, что это для русского человека, "как взять вилку, засунуть ее в ранку и ковыряться в ней". Возможно, поэтому между классиком и современным поэтом проходит своеобразный литературный диалог именно так.
Мазо подает повседневность такой, какая она есть, но в его творчестве мы невольно вынуждены увидеть ее заново оживленной. В суете легко забыть жену, платье и страх войны, а значит, об этом следует говорить чаще и таким языком, на который способна одна только поэзия. Ведь оказывается, что между ней и реальностью граница не такая уж и четкая.



Пойдемте покурим.